Global menu

Our global pages

Close

Risk Service Agreement. New trends in legal regulation

  • Russia
  • Energy and infrastructure - Exploration and production
  • Energy and infrastructure - Gas
  • Energy and infrastructure - Mining

18-08-2021

Соглашение о сервисных рисках. Новые тенденции в правовом регулировании

(к законопроекту «О соглашениях, заключаемых при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья, и о внесении изменений в Закон Российской Федерации «О недрах», принятому Государственной Думой в первом чтении 20 января 2021 года)

На протяжении последних нескольких лет прослеживается активное развитие российского законодательства о недрах. В законопроектах, находящихся на разных стадиях разработки и рассмотрения, делаются попытки урегулирования наиболее наболевших проблем пользования недрами. Как раз одной из таких проблем является правовое регулирование договорных форм (моделей) инвестиционного сотрудничества нескольких компаний при разработке недр, которую мы хотели бы рассмотреть в данной статье. Мы уже неоднократно касались соответствующих вопросов в наших публикациях[1], однако внесение после нескольких лет разработки Правительством РФ в Государственную Думу и принятие в первом чтении Законопроекта № 1048788-7 «О соглашениях, заключаемых при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья, и о внесении изменений в Закон Российской Федерации «О недрах»[2] (далее «Законопроект») делает указанную проблему особенно актуальной.

Постановка проблемы

В соответствии с пояснительной запиской[3], основной задачей Законопроекта является создание правовых условий для привлечения инвестиций в нефтегазовую отрасль экономики Российской Федерации и реализации инвестиционных проектов на основе совместного осуществления юридическими лицами различных видов деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья. Необходимо отметить, что инвестиционное сотрудничество нескольких компаний при реализации инвестиционных проектов становится все более и более актуальным. Особенно это касается проектов, находящихся на начальной стадии, когда геологические риски особенно велики и осуществление такого проекта силами одной компании оказывается слишком рискованным. Однако необходимо сразу отметить, что геологический риск естественен для подобного проекта. Именно этот риск и хотят разделить между собой участники проекта, а вот все другие виды рисков участники проекта хотят максимально исключить[4]. Именно для исключения всех других рисков, кроме геологического, необходимо юридически грамотно структурировать проект. Существует несколько моделей структурирования проектов[5], которые можно разделить на две группы: корпоративные и договорные. Законопроект и, соответственно, настоящая статья посвящена последним[6].

А что сейчас?

Рассматриваемый Законопроект не является первой попыткой урегулирования в законодательстве РФ договорной модели. Более того, подобный договор уже упоминает действующее российское законодательство. Мы не случайно употребили термин «упоминает», поскольку речь идет о весьма специфическом случае регулирования подобного договора в Налоговом кодексе РФ (далее «НК РФ») именно для целей налогообложения. Но тем не менее ст. 25.7 НК РФ определяет договор, заключаемый оператором нового морского месторождения углеводородного сырья с владельцем лицензии в отношении нового морского месторождения углеводородного сырья и (или) участка недр, в границах которого предполагается осуществлять поиск, оценку, разведку и (или) разработку нового морского месторождения углеводородного сырья, как «операторский договор». Еще раз подчеркнем НК РФ использует термин «операторский договор». Мы не будем здесь подробно останавливаться на анализе этого договора (такой анализ содержится в другой нашей работе[7]), отметим только, что эта конструкция очень близка к тому, что анализируемый Законопроект понимает под термином «соглашение о сервисных рисках». Как определено в той же ст. 25.7 НК РФ, операторский договор предусматривает выплату организации-оператору вознаграждения, размер которого зависит в том числе от объема добытого углеводородного сырья на соответствующем морском месторождении углеводородного сырья и (или) выручки от реализации этого сырья (курсив наш – авторы), что свидетельствует о «рисковой» природе этого договора. Одним из мотивов разработки рассматриваемого Законопроекта были определенные проблемы, связанные с налогообложением, возникающие при использовании существующей в Гражданском кодексе РФ (далее «ГК РФ») модели простого товарищества[8]. Несмотря на то, что одновременно с рассматриваемым Законопроектом внесение поправок в НК РФ пока не планируется, практика применения его положений (если, конечно Законопроект будет принят в нынешнем виде) может потребовать внесения изменений и в НК РФ, что еще более осложнит используемую там терминологию. Понятно, что к уже действующим операторским договорам, положения нового федерального закона применяться не будут, а вот при заключении новых подобных договоров, особенно по разработке «новых морских месторождений углеводородного сырья» может возникнуть путаница. Нам представляется важным использование единого понятийного аппарата для схожих конструкций, особенно в сфере гражданского права, где допустима аналогия закона.

История Законопроекта

Касаясь истории рассматриваемого Законопроекта, следует отметить что с подобной инициативой в 2015 году уже выступала компания ПАО «Газпром нефть»[9], которая предлагала Минприроды России концепцию договоров горных товариществ и договоров совместного инвестирования (эта терминология использовалась в ранней версии Законопроекта, который тогда назывался «О горном товариществе» разработанной и публично обсуждавшийся ПАО «Газпром нефть» с заинтересованными сторонами). Минприроды согласилось с концепцией ПАО «Газпром нефть» и официально начало разработку соответствующего проекта закона. Однако документ был де-факто заморожен в течение нескольких лет, в какой-то степени возможно из-за «сырости» и односторонней направленности проекта закона практически исключительно в сторону пользователя недр, в ущерб интересам оператора (положения о прекращении договора, право собственности на материальные активы (недвижимое имущество)) и т. д. Рассматриваемый Законопроект, по сути, является «реинкарнацией» проекта закона «О горном товариществе», хотя и с важными изменениями.

Содержание Законопроекта

Модель структурирования проектов, предусмотренная Законопроектом, предлагает очень сложную конструкцию, состоящую из одной базовой и двух факультативных договорных конструкций:

  1. соглашение о сервисных рисках при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья (далее «ССР») – базовый договор
  2. соглашение об управлении финансированием деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья (далее «СФ») – факультативный договор
  3. соглашение о кэрри-финансировании (любые две стороны соглашения об управлении финансированием вправе, уведомив управляющего товарища, заключить между собой отдельное соглашение, в соответствии с которым одна сторона обязуется финансировать расходы другой стороны по соглашению об управлении финансированием, а другая сторона обязуется передать ей соответствующую часть результатов деятельности по разработке) – факультативный договор к соглашению об управлении финансированием

Забегая немного вперёд, отметим, что данная конструкция представляется нам излишне сложной. Можно только посоветовать применение к ней «бритвы Оккама», но к этому мы еще вернемся.

По ССР стороны обязуются совместно осуществлять деятельность по разработке на определенном участке недр, части участка недр или нескольких участках недр в соответствии с условиями пользования недрами и, в случае добычи углеводородного сырья и попутных полезных ископаемых, распределять между собой такое сырье и ископаемые или доходы от их реализации.

Сторонами соглашения являются оператор (возможно несколько операторов, как российские, так и иностранные юридические лица) и пользователь недр, который формально обладает правом пользования данным участком недр в соответствии с выданной ему лицензией на недропользование.

Формальные требования, которые необходимо выполнить сторонам для заключения договора достаточно простые, т. к. ССР может быть заключено в простой письменной форме и подразумевает минимальный перечень существенных условий договора, а именно:

  1. определение участка недр и вида деятельности
  2. определение доли стороны в прибыльной продукции (именно в прибыльной продукции, а не в общем имуществе)

Законопроект также устанавливает необходимость соответствия ССР основам лицензионной системы недропользования, а именно, осуществление деятельности в соответствии с условиями лицензии, право собственности на добытую продукцию изначально принадлежит недропользователю, взаимоотношения с государственными регуляторами осуществляются недропользователем.

Одним из важнейших положений Законопроекта, на наш взгляд, является «благословение» платежа бонуса и компенсации расходов недропользователю, причем при реализации проекта (в случае отсутствия прибыли или при досрочном расторжении договора) расходы оператора не компенсируются (диспозитивная норма ст. 12 Законопроекта). Более того, недропользователь вправе потребовать от оператора возмещения понесенных им расходов по ССР.

Концепция ССР вызывает много вопросов и замечаний, которые изложены ниже, но одну основную проблему стоит отметить прямо сейчас. ССР подается как отдельный вид договора (sui generis), однако при анализе текста Законопроекта, можно убедиться в том, что присутствует почти вся специфика договора о совместной деятельности или простого товарищества (далее «ДСД»), и, соответственно, возникает проблема классификации данного договора. Сравните, ст. 1042 ГК РФ, в соответствии с которой «вкладом товарища признается все то, что он вносит в общее дело» и ст. 6 Законопроекта, где «вкладом каждой из сторон соглашения о сервисных рисках в деятельность по разработке признается все, что она вносит в общее дело» при том, что в соответствии с Законопроектом определение вклада не требуется и стоимость вклада не учитывается. Также наличествует ведение общих дел, солидарная ответственность сторон, ведение учета на отдельном банковском счете и т. д. В связи с этим не будет ли ССР рассматриваться как разновидность ДСД, но уже с обязательным определением вкладов, распределением прибыли, выделением доли, расходами и убытками, особенностями учета и т. д.? Причем в соответствии с п. 3 ст. 1 Законопроекта отношения, не урегулированные Федеральным законом, регулируются законодательством РФ о недрах и гражданским законодательством и, вместе с тем, нет четкого указания на то, что ССР является разновидностью ДСД или напротив, что нормы ГК РФ об ДСД к ССР не применяются, что может порождать споры.

По СФ одна сторона обязуется осуществлять финансирование участия другой стороны в соглашении о сервисных рисках, а другая сторона (управляющий товарищ) обязуется осуществлять от своего имени и в общих интересах права и обязанности оператора по соглашению о сервисных рисках в целях последующего распределения между сторонами соглашения об управлении финансированием полученных полезных ископаемых или доходов от их реализации. Возможен многосторонний характер такого соглашения.

Как мы уже указывали выше, СФ является факультативным договором по отношению к ССР и подпункт 1 п. 1 ст. 16 Законопроекта подчеркивает, что «сведения о соглашении о сервисных рисках для участия управляющего товарища, в котором заключается соглашение об управлении финансированием» является существенным условием заключения СФ.

Те же вопросы по классификации, возникают и применительно к СФ. Интересно заметить, что, в отличии от ст. 6, которая применительно к ССР использует термин «деятельность по разработке», ст. 17 Законопроекта использует применительно к СФ термин «совместная деятельность». Использование указанного термина дает основание предположить, что речь все-таки идет о разновидности ДСД и, соответственно, к указанному договору в части специально неурегулированной должна применяться глава 55 ГК РФ.

Наибольшее недоумение, впрочем, вызывает соглашение о кэрри-финансировании. В соответствии с п. 4 ст. 18 Законопроекта, любые две стороны СФ вправе, уведомив управляющего товарища, заключить между собой отдельное соглашение, в соответствии с которым одна сторона обязуется финансировать расходы другой стороны по СФ, а другая сторона обязуется передать ей соответствующую часть результатов деятельности по разработке (соглашение о кэрри-финансировании).

Эта конструкция вызывает особенно много вопросов[10]. Обязательно ли быть стороной СФ, чтобы заключить кэрри? Помимо этого, чрезвычайно неудачным представляется использование самого термина «кэрри». В международной практике под договором о рисковом финансировании проекта на условиях “carry” понимается нечто совсем иное. Денежные средства, предоставленные в рамках такого договора, с учетом начисленных процентов, подлежат возврату только в случае наличия коммерческого открытия из средств от реализации полезных ископаемых, добытых в рамках проекта. При отсутствии коммерческого открытия в рамках проекта предоставленные денежные средства возврату не подлежат[11]. Такие договоры, обычно регулируемые английским правом, иногда используются при разработке недр РФ. Российское гражданское право подобной конструкции не содержит. Интересно отметить что несколько лет назад перед разработчиками Федерального закона от 30.09.2013 № 268-ФЗ «О внесении изменений в части первую и вторую Налогового кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с осуществлением мер налогового и таможенно-тарифного стимулирования деятельности по добыче углеводородного сырья на континентальном шельфе Российской Федерации» встала определенная юридико-техническая проблема, связанная с договором такого типа. В тексте требовалось упоминать именно такой договор, заключенный по английскому праву, российский аналог, которого тогда отсутствовал (впрочем, отсутствует и сейчас). Разработчики приняли решение использовать для этого термин «заем». Тогда мы отмечали, что термин «заем» используется в ст. 299.3 НК РФ не совсем корректно. Мы даже писали, что, по всей видимости, термин «займа» используется за неимением другого – не писать же в самом деле «кэрри» кириллицей[12]. Каковым же было наше удивление, когда мы увидели именно это в тексте анализируемого Законопроекта, причем для обозначения совсем не той конструкции, которая связана с использованием этого термина в международной практике.

Соотношение с законодательством о недропользовании

Нормы, содержащиеся в Законопроекте, относятся к нормам гражданского права, тогда как горное право (право недропользования) – это право публичное, как и все природоресурсное право, в целом. Публичное природоресурсное право может регулировать только, так называемые, договоры первого уровня, т. е. договоры между государством и природопользователем. В настоящее время единственным договором первого уровня, регулируемым горным правом, является соглашение о разделе продукции (СРП), впрочем, и этот договор регулирует не Закон РФ № 2395–1 от 21 февраля 1992 г. «О недрах» (далее «Закон о недрах»), а специальный Федеральный закон от 30.12.1995 № 225-ФЗ «О соглашениях о разделе продукции». Статья 1 Закона о недрах содержит лишь отсылку к вышеупомянутому закону. Такова ситуация на настоящий момент, горное право предусматривает всего один договор первого уровня и тот на практике не используется. Стоит отметить, что в водном и лесном праве ситуация другая. Договоры первого уровня широко применяются на практике и регулируются непосредственно Водным и Лесным кодексами. Договоры, предусмотренные рассматриваемым Законопроектом договорами первого уровня, не являются, поскольку заключаются не с государством, а с недропользователем, владельцем лицензии, т. е. являются вторичными по отношению к лицензии, поэтому, в теории, их иногда называют договорами второго уровня. Это означает, что их регулирование специальным законом, а не законом о недрах, представляется вполне оправданным.

Однако кое-какие поправки в Закон о недрах Законопроект все-таки содержит. Так, предлагается дополнить Закон о недрах положением, о том, что пользователи недр вправе осуществлять пользование недрами с привлечением других лиц по договорам подряда, трудовым договорам, соглашениям о сервисных рисках (курсив наш – авторы) при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья и в предусмотренных настоящим Законом и другими федеральными законами случаях по иным соглашениям. Соответственно, Закон о недрах рассматривает эту модель как одну из форм привлечения недропользователем финансирования для реализации проекта. На наш взгляд, только данной поправки в Закон о недрах недостаточно. Применение договорной модели на практике, как нам представляется, потребует детального урегулирования в законодательстве о недрах публично-правого статуса оператора. В настоящей статье данный вопрос затрагивать не будем, т. к. уже подробно рассматривали его в других наших работах[13]. Отметим только то, что в случае принятия рассматриваемого Законопроекта, возникнет противоречие в толковании термина «оператор» между новым Федеральным законом и Законом о недрах. В соответствия со ст. 2 Законопроекта, «оператор – это сторона ССР, не являющаяся пользователем недр (курсив наш – авторы) в соответствии с законодательством Российской Федерации о недрах и исполняющая обязанности, предусмотренные ч. 2 ст. 9 настоящего Федерального закона». Однако в соответствии со ст. 21.1 Закона о недрах в случае, если в интересах рационального использования и охраны недр приостановление добычи полезных ископаемых нецелесообразно или невозможно, органы, досрочно прекратившие право пользования соответствующим участком недр, до принятия в установленном порядке решения о новом пользователе недр, могут предоставить право краткосрочного (до одного года) пользования таким участком недр юридическому лицу (оператору) с оформлением соответствующей лицензии в порядке, установленном настоящим Законом. Между пользователем недр право пользования недрами которого досрочно прекращено, и временным оператором может быть заключен договор о передаче имущества, необходимого для обеспечения пользования недрами, на возмездных основаниях. Получается, что оператор это все же недропользователь, хотя и временный. Мы уже писали о необходимости разрешения этого противоречия[14], однако «воз и ныне там».

А для кого?

Как мы отметили в предыдущем разделе, предложенная поправка в Закон о недрах рассматривает эту модель как одну из форм привлечения недропользователем финансирования для реализации проекта. Большинство инвестиционных проектов в современной России осуществляется с использованием корпоративной модели сотрудничества. В этом случае мы имеем в виду модель, когда партнеры создают так называемую «компанию специального назначения», юридическое лицо, специально созданное участниками проекта для его реализации, и на которое, как правило, переводится лицензия на недропользование. Поскольку для новых проектов это будет новое юридическое лицо, положения ст. 9 Закона о недрах об обязательном наличии у недропользователя участка недр федерального значения, расположенного на континентальном шельфе, пятилетнего опыта освоения участков недр континентального шельфа Российской Федерации делают невозможным реализацию таких проектов с использованием «компании специального назначения» на континентальном шельфе[15]. Однако «на суше» модель реализации совместных проектов с использованием «компании специального назначения» представляется весьма эффективной. Наиболее простой и, вместе с тем, наиболее предпочтительной и эффективной является модель, когда «компании специального назначения» является одновременно и недропользователем и оператором проекта. Получается, что практический смысл предлагаемой Законопроектом договорной модели будет иметь место только для континентального шельфа.

Изобретаем велосипед?

Если основной задачей Законопроекта, как указано в пояснительной записке к нему, является создание правовых условий для привлечения инвестиций в нефтегазовую отрасль экономики Российской Федерации[16], то нам представляется целесообразным не «изобретать велосипед», а использовать уже привычные инвесторам, хорошо зарекомендовавшие себя в международной практике, модели совместной деятельности без создания нового юридического лица. Например, такой моделью является типовое Соглашение о совместной деятельности (Model Joint Operating Agreement (JOA), разработанное Ассоциацией специалистов по международным нефтегазовым переговорам (AIPN)[17].

К сожалению, предложенная в Законопроекте организационно-правовая модель (ССР и СФ) сильно отличается от типовых положений Соглашения о совместной деятельности, разработанного AIPN. В частности, сторонами ССР всегда должны быть недропользователь и оператор, который не может быть недропользователем, а оператор, в свою очередь, может заключить отдельный договор с финансовыми инвесторами. С нашей точки зрения, было бы целесообразно привести Законопроект в соответствие с общепринятым типовым Соглашением о совместной деятельности AIPN, предполагающим наличие только одного договора, в котором оператор, держатель лицензии и не занятые в деятельности по добыче полезных ископаемых финансовые инвесторы участвуют совместно и предоставить возможность держателю лицензии также выступать в качестве оператора проекта.

Как можно улучшить Законопроект

Законопроект, к сожалению, закрепляет многие недостатки правового регулирования, характерные для российского законодательства и отсутствующие в юрисдикциях других стран. Недропользователю запрещается передавать свои права пользования участком недр с целью осуществления совместной деятельности, при этом оператор, в лучшем случае, становится косвенным участником. Следует отметить, что несоответствие Законопроекта принятым на международном уровне стандартам может негативно сказаться на инвестиционном портфеле проектов, разработанных в соответствии с моделью, предложенной в данном Законопроекте, что может вызвать определенные проблемы при принятии инвестиционных решений.

Благоприятным фактором является то, что у сторон, заключающих ССР и СФ, появляется определенная свобода выбора и возможность отказаться от некоторых стандартных положений. Однако Законопроект содержит слишком много императивных норм, что делает неудобным его применение в полном объеме. Кроме того, он лишает стороны договора возможности принимать многие важные решения. По нашему мнению, Законопроект должен носить рамочный, диспозитивный характер и предоставлять сторонам право определять основные условия договора самостоятельно.

Есть целый ряд концептуальных принципов, которые не получили достаточного освещения в Законопроекте, либо были включены в него, но в таком виде, который вошел бы в противоречие с принципами, обычно используемыми международными компаниями в качестве основы для своих соглашений об участии в зарубежных нефтегазовых проектах. В частности, Законопроект предлагает механизм владения активами, недвижимое имущество принадлежит пользователю недр, а движимое – оператору, противоречащий принятой международной практике, которая предполагает совместное владение всеми активами проекта. Солидарная ответственность является нетипичной – в нормальных обстоятельствах каждая сторона в совместном предприятии несет финансовые обязательства только в пределах своей доли. Для участников ССР финансовая ответственность сторон плохо прописана, что создает дополнительные риски для сторон, не осуществляющих деятельность по добыче полезных ископаемых, которые в соответствии с существующей операционной моделью несут ограниченную ответственность пропорционально своей доле инвестиций в совместное предприятие со статусом юридического лица, которое выступает в качестве оператора на соответствующих лицензированных блоках. Было бы целесообразно исключить эти положения из текста или применять по усмотрению сторон, т. е. «если сторонами не установлено иначе». Возмещение причиненных убытков подробно не регулируется Законопроектом. С учетом специфики нефтегазового сектора и общих положений ГК РФ положения Законопроекта не достаточны для формирования адекватного компенсационного механизма. Было бы полезно предусмотреть возможность использования сторонами механизма возмещения потерь, возникших в случае наступления определенных в договоре обстоятельств, предусмотренного статьей 406.1 ГК РФ.

Очевидно, что Законопроект не должен приводить к увеличению налогового бремени или к созданию дополнительных налоговых рисков, связанных с деятельностью по разведке или освоению полезных ископаемых на условиях ССР. Усилия, направленные на гармонизацию налогообложения должны охватывать все сделки между операторами, недропользователями и незанятыми в деятельности по добыче полезных ископаемых партнерами по СФ, а также налоговый режим, применимый к новым шельфовым месторождениям.

В Законопроекте ничего не сказано о сроке действия договора. Мы предлагаем указать, что срок действия определяется сторонами с учетом срока действия лицензии. Положение о прекращении действия договоров сдвигает баланс интересов в пользу пользователя недр и непропорционально ухудшает положение операторов, ставя их в неравное положение. Мы предлагаем применять эти положения по усмотрению сторон.

Также очень важно, чтобы, модель, предложенная Законопроектом, не стала обязательной как для любых существующих, так и для будущих проектов по разработке недр в Российской Федерации. Если Законопроект будет принят, то будущий федеральный закон должен просто предоставлять еще один вариант из многих форм сотрудничества, которые могут выбрать для себя партнеры при структурировании своего бизнеса.

Для получения дополнительной информации, свяжитесь с авторами статьи

Алексей Бардин - Глава практики энергетики и природных ресурсов, Советник, Eversheds Sutherland

@: alexey.bardin@eversheds-sutherland.ru || т: +7 495 662 6434

Евгений Кувшинов - Заместитель исполнительного директора, кандидат юридических наук, Нефтяной совещательный форум

@: kuvshinov@paf.ru || т: +7 495 956 3714

 

 


[1] См. Бардин А. А., Кувшинов Е. С. «Правовое регулирование инвестиционного сотрудничества между российскими и иностранными компаниями при реализации проектов по разработке недр Российской Федерации», -М., ПравоТЭК 2014

[2] https://sozd.duma.gov.ru/bill/1048788-7

[3] https://sozd.duma.gov.ru/bill/1048788-7

[4] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 43–44

[5] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 45–60

[6] О корпоративных моделях см. указанную монографию Бардин А. А., Кувшинов Е. С. «Правовое регулирование инвестиционного сотрудничества между российскими и иностранными компаниями при реализации проектов по разработке недр Российской Федерации», - М., ПравоТЭК 2014

[7] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 87–90

[8] См. Кватернюк Е. С. «Обзор законопроекта о соглашениях, заключаемых при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья» // Нефть Газ Право № 2, 2020 с 44

[9] См. Кватернюк Е. С. «Обзор законопроекта о соглашениях, заключаемых при осуществлении деятельности по разработке месторождений углеводородного сырья» // Нефть Газ Право № 2, 2020 с 44

[10] Любопытно, например, проследить цепочку договоров в этом случае: 1. Сам договор carry между сторонами СФ; 2. Сам СФ; 3. ССР. Причем получается, что сторона carry (кредитор) получает часть результатов деятельности по разработке (ССР) в обратном порядке, через все указанные договоры. И зачем такая сложность в договорных конструкциях, особенно когда можно финансировать проект напрямую?

[11] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 90–91

[12] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 90–91

[13] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 82–115

[14] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 82–115

[15] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 17–21

[16] https://sozd.duma.gov.ru/bill/1048788-7

[17] Подробнее см. Бардин А. А., Кувшинов Е. С., указ. соч. с 77–81